Иранские и славянские языки : Исторические отношения
Д. Эдельман

Введение

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЯЗЫКОВ

§ 2. Иранские и славянские языки, как известно, в генетическом отношении представляют собой отдельные семьи, входящие — через определенные промежуточные этапы — в большую индоевропейскую семью, точнее, в одну из составляющих ее групп, условно называемую группой «сатэм» (подробнее о ее признаках см. в разделе «Фонетика и фонология»). Помимо этого дальнего генетического родства их сближают некоторые общие черты, объясняемые сходными типологическими линиями развития. Кроме того, ряд общих черт и элементов объясняется языковыми контактами между иранскими и славянскими языками, т.е. в конечном счете — ареальными факторами.

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Иранские языки

§ 3. При изучении иранских языков в последние десятилетия подверглись пересмотру и были существенно уточнены их генетические связи с другими языковыми группами и семьями, а также генетическое строение самой иранской семьи. Кроме того, уточнению подверглись и те характерные признаки трансформации иранских языков, которые традиционно считались генетически общими для определенных языковых групп, но на поверку оказались общими в типологическом

или в ареальном плане и независимыми от степени генетического родства этих языков.

В частности, как уже говорилось, была уточнена генетическая позиция иранских языков среди других арийских. При общепризнанной и несомненной принадлежности иранской семьи к более древней арийской общности [1] выявились более четкая схема и относительная хронология их вычленения из этой общности. Стало ясно, что арийская семья в своей филиации прошла определенные этапы «ветвления»: а) наиболее ранний (во всяком случае, по фиксируемым ныне данным) — вычленение из нее нуристанской (традиционное название — «кафирская») группы языков, в то время, как собственно индоиранская группа еще сохраняла относительное единство, и б) более поздний, или поздние, — вычленение из индоиранской группы дочерних групп — индоарийской и иранской, а также, возможно, других, в частности дошедших до нас дардских языков. При этом вычленение иранских языков как единой семьи происходило уже с ее изначальной диалектной неоднородностью. Все эти этапы характеризовались определенными историко-лингвистическими (в основном историко-фонетическими) инновациями, свойственными тому или иному праязыку (общеарийскому, общенуристанскому, общеиранскому, общеиндоарийскому), которые теперь приходится учитывать при сопоставлении иранского материала с неиранским (историко-фонетические признаки этого процесса см. в разделе «Фонетика и фонология»).

Подробнее об этапах членения арийского состояния на «ветви» см. также [Morgenstierne 1945, 228-232, 1974; Morg. ID, 338-342; Buddruss 1977; СГВЯ-Ф, 42-43, 48, 55; Эдельман 1992].

Исследования последних десятилетий внесли еще и некоторые коррективы в наши представления о праиранской языковой системе. Отчасти это вызвано появлением новых материалов по некоторым «малым» иранским языкам, которые до тех пор не имели сколько-нибудь полного описания и словарей, и интерпретацией этих материалов в генетическом, типологическом и ареальном аспектах. Включение в реконструкцию праязыка свидетельств ряда «малых» живых иранских языков, хранящих иногда рефлексы более архаичного состояния, чем фиксируемое языками древних памятников, дало возможность выявить более древний облик общеиранского праязыка. Ныне следует, по-видимому, считать доказанным, что действительно общее для всех иранских языков праязыковое состояние оказалось более архаичным и более «отодвинутым» к общеиндоиранскому, чем оно реконструировалось ранее на основании только авестийского и древнеперсидского языков. А это, в свою очередь, не только выявило хронологическую и ареальную неоднородность иранской праязыковой системы, но и задало иные ориентиры для сравнения истории иранских и славянских языков.

Кроме того, общеиранская, или праиранская, система представляется ныне в более детализированном виде, с ее хронологической и ареальной неоднородностью: определились некоторые этапы как вычленения праиранских диалектов из индоиранской группы (при их неоднородности уже в тот период), так и их дальнейшей дивергенции. Поскольку основные архаизмы и инновации классификационной значимости находятся в русле исторической фонетики арийских и иранских языков, подробнее об этом будет сказано в разделе «Фонетика и фонология». Здесь же упомянем некоторые общие моменты.

Хотя, как уже говорилось, общее для всех иранских языков праязыковое состояние оказалось более архаичным, чем представлялось ранее, оно не было единым и монолитным по всему иранскому ареалу: в праязыке совершенно отчетливо выступают диалектные или, во всяком случае, ареальные варианты, выявившиеся в их историко-фонетических чертах:  1) «продвинутый», обладающий определенными инновациями центральный под-ареал и более архаичные (либо развившие собственные инновации) маргинальные, что отразилось, например, в рефлексах индоевропейских палатальных согласных, которые, вопреки расхожему мнению, не становились сибилянтами по всему праязыковому общеиранскому ареалу; 2) западный и восточный под-ареалы, в которых по-разному преобразовались рефлексы индоиранских звонких (и отчасти глухих) согласных. Последнее членение и переросло затем в генетическое размежевание всех иранских языков.

§ 4. На основании генетических, главным образом историко-фо нетических, признаков (прежде всего рефлексов индоиранских звонких согласных) все иранские языки делятся на две большие группы, условно называемые «западной» и «восточной» (по месту расселения древних носителей иранских диалектов в I тысячелетии до н.э. по отношению к району Даште Кавир — Великой Соляной пустыни в Иране). Их основной состав:

З а п а д н а я  г р у п п а  —  ю ж н а я  п о д г р у п п а  — вымершие: древнеперсидский, среднеперсидский; живые: продолжения сред-неперсидского в виде классического и современного персидского, таджикского и дари, татский язык, лурские и бахтиярские диалекты, кумзари, группа диалектов башкарди и другие малые языки и диалекты;  с е в е р н а я  п о д г р у п п а  — вымершие: мидийский, парфянский; живые: курдский, белуджский, талышский, гилянский, мазандеранский, семнанский, сивенди, диалекты тати, малые языки и диалекты Центрального Ирана и др.

В о с т о ч н а я  г р у п п а  —  с е в е р н а я  п о д г р у п п а  — вымершие: скифо-сарматские языки и диалекты, согдийский, хорезмийский языки; живые: осетинский, ягнобский;  ю ж н а я  п о д г р у п п а  — вымершие: бактрийский, сакские языки и диалекты; живые: пашто (афганский) с родственным ему языком // диалектом ванеци, мунджанский с близкородственным йидга, ваханский, ишкашимский с родственным ему сангличским, языки и диалекты шугнано-рушанской группы (наиболее значимые — шугаанский, хуфский, рушанский, бартангский, рошорвский, сарыкольский), язгулямский язык (и вымерший в конце XIX в. старованджский язык). Термин «восточноиранские» по отношению к этой группе в значительной мере условен, поскольку скифские и сарматские языки (и потомок скифских диалектов — осетинский язык) не находятся на востоке иранского ареала. Условно и ее членение на северную и южную подгруппы, поскольку оно опирается главным образом на географию (чисто языковые данные в этом членении не дают однозначной картины), в отличие от западной группы.

Язык Авесты — религиозных текстов зороастрийцев — выявляет черты восточных и западных языков (что может быть связано с распространением их в среде жрецов с родным западноиранским языком), а также следы доиранских архаизмов, сохраняя отдельные формы слов и словосочетания, возникшие значительно ранее пра-иранского периода и имеющие аналоги в других индоевропейских языках.

Поскольку различные иранские языки, принадлежащие к разным группам и подгруппам, контактировали в разные периоды с неиранскими, в частности со славянскими языками, и поскольку эти контакты носили различный характер — от тесного общения (и даже двуязычия) до разового (при торговле), представляется важным отождествление того или иного контактировавшего иранского языка и, следовательно, выяснение свойственных именно ему тех или иных лингвистических характеристик.

§ 5. Как уже говорилось, основными признаками генетического членения иранских языков являются определенные историко-фонетические инновации в каждой из групп. В поисках же признаков их расхождения на более высоких языковых уровнях (морфолого-синтаксическом, лексическом) приходится учитывать существенные историко-типологические изменения в их системах. В результате коренной перестройки морфолого-синтаксической системы иранских языков в эпохи, последовавшие за древнеиранской, трудноопределимыми или вовсе не определимыми оказались соответствия в исчезнувших элементах древней флексии и аффиксов. В итоге выявление общих материальных рефлексов древних морфологических элементов удается далеко не всегда. К тому же выяснилось, что ни один из немногих выделявшихся традиционно классифицирующих морфологических признаков западной или восточной группы иранских языков на деле таковым не является: каждый из них присущ лишь части языков той или иной группы. (Утрата большой части древних аффиксов и флексии сказывается, естественно, и на генетическом сравнении иранских языков с другими, в частности славянскими.)

Так же слабо фиксируется членение иранских языков на генетические группы и подгруппы (как и степень генетического родства иранских языков с другими индоевропейскими) в лексике: наличие ~ отсутствие определенных лексем, считавшееся традиционно классифицирующим, в результате более глубокого исследования лексического фонда иранских языков, с появлением более полных словарей и т.п. тоже оказалось генетически несущественным. В связи с этим обстоятельством продуктивными представляются поиски словообразовательных моделей, средств словообразования, а главное, материальных словообразующих элементов, углубленное изучение которых — дело будущего.

Славянские языки

§ 6. В течение последних десятилетий несравненно увеличились наши знания об индоевропейских языках Европы, их истории и генетических взаимоотношениях, в особенности о славянских языках и их генетических отношениях к другим языкам группы «сатэм». В частности, появилось много работ, рассматривающих проблему генетических отношений славянских языков с балтийскими (балтийскую группу образуют, как известно, литовский, латышский, вымерший в XVII в. прусский, или древнепрусский, и предположительно ятвяжский — языки, сильно разошедшиеся между собой и находящиеся как бы на «разных этапах» ухода от праязыкового состояния).

Существует немало теорий балто-славянских отношений. Их перечень приводится, в частности, О.Н. Трубачевым (см. [Трубачев 1983, 238] со ссылками на работы предшественников) [2]. Основные теории сводятся к следующим: 1) существовал единый балто-славянский праязык, или праязыковая общность (Шлейхер, Бругман); 2) происходило независимое, параллельное развитие близких балтийских и славянских диалектов (Мейе); 3) различия между балтийскими и славянскими языками были еще на уровне индоевропейских диалектов, а затем, после выделения арийцев, произошло вторичное сближение балтийского и славянского языкового мира и образование балто-славянской общности, но без общего праязыка (Эндзелин); 4) была древняя общность балтийских и славянских языков, затем длительный перерыв и новое сближение (Розвадовский); 5) славянский образовался из периферийных диалектов балтийского. Все эти гипотезы основаны главным образом на анализе сравнения историко-фонетических законов и на этимологии отдельных (хотя и существенных) морфем и слов (в основном местоимений).

Существуют и другие теории о взаимоотношениях балтийского и славянского, которые рассматриваются в [Трубачев 1983, 238-239], с отдельным анализом теории Мартынова, предполагающего происхождение праславянского как результат соединения западного прото-балтийского с италийским (при миграции в XII в. до н.э.) и с наложением иранского суперстрата [Мартынов 1978 (I), 43, 1978 (II), 102, 1981 (I), 104-106; Трубачев 1983, 238].

Р. Бошкович [1984, 30] считает, что существовала недолгая эпоха балто-славянского единства (причем о месте и времени существования этой балто-славянской общности можно только догадываться). Она длилась лишь столько, сколько было необходимо, чтобы развитие склонения в обеих группах пошло в одном и том же направлении, но не была настолько длительной, чтобы то же случилось с глагольным спряжением. Отсюда поразительное сходство в именном склонении при различиях в спряжении.

Ср. также скептическое отношение к идее изначального балто-славянского праязыка С.Б. Бернштейна [Бернштейн 1961, 27 и сл.], который рассматривает отношения балтийского и славянского как вторичное «сообщество», т.е. языковой союз (там же, 31 и сл., 133, 154), возражая К. Бругману и другим исследователям, усматривающим изначальное тесное генетическое родство между ними. Праславянский язык он возводит к более раннему периоду, чем возникновение этого союза.

Вместе с тем многие исследования последних лет, особенно в области этимологии и исторической лингвогеографии (содержащие реконструкцию ряда общих для балтийских и славянских языков словообразовательных моделей и линий семантического развития, а также учитывающие огромный диалектный материал, в том числе не отраженный ранее в специальной литературе), имеют результатом утверждение (или, во всяком случае, основательную базу для него) о существовании в древности эксклюзивных балто-славянских генетических изоглосс и — в конечном счете — о возможности существования единой в генетическом плане праязыковой балто-славянской системы (см. историко-лексикографические и этимологические работы Ю.В. Откупщикова, А.Е. Аникина и в особенности обобщающие труды разных лет В.Н. Топорова в разделе «Литература»).

Не будучи специалистом в данной области, не берусь высказывать свое суждение, поэтому славянский и балтийский материал в данной работе будет фигурировать в раздельном виде.

§ 7. Процесс выделения праславянского языка характеризовался появлением определенных инноваций по сравнению с индоевропейским на разных языковых уровнях: в фонетике, морфологии, синтаксисе, словообразовании [Бернштейн 1961, 1974; Бошкович 1984, 30-32].

§ 8. Славянские языки делятся, в свою очередь, на три основные генетические группы: 1) восточнославянские: русский, украинский, белорусский (считается, что они довольно поздно — в XIV-XV вв. выделились из общего — древнерусского языка); 2) западнославянские: польский с примыкающими к нему диалектными ареалами — кашубским и словинским; полабский, или залабский (язык, на котором говорили некогда славяне за Эльбой и который вымер в XVIII в.); чешский и словацкий; близкий к чешскому верхнелужицкий и близкий к польскому нижнелужицкий (два последних сильно германизованы); 3) южнославянские: четыре живых языка — словенский, сербскохорватский, македонский и болгарский; один вымерший язык — старославянский — с памятниками X-XI вв.

Различия между этими тремя группами — в исторической фонетике, отдельных морфемах, типах чередований и др. (подробнее [Бернштейн 1961, 37 и сл., 225 и сл., 1974; Бошкович 1984, 32-34]). Тем самым, в отличие от иранских языков, членение славянской общности на группы опирается на существенные для каждой из них основные черты на разных языковых уровнях — в исторической фонетике, морфологии и словообразовании (см. в соответствующих разделах).

ОБЛАСТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ. КОНТАКТЫ. ЯЗЫКОВЫЕ СОЮЗЫ

§ 9. Как известно, о прародине индоевропейского языка нет единого мнения. Этот факт наглядно показан в созданной Дж.Мэллори карте праязыковых ареалов, предполагаемых авторами основных трудов, изданных после 1960 г. [Mallory 1989, 144]. Вместе с тем некоторые из этих ареалов могут быть вполне реальными для разных периодов существования праязыка (о понятии «первоначальности» периода и ареала праязыка см. [Гамкрелидзе, Иванов 1984 II, 865 и сл.]). В связи с этим здесь будут приниматься во внимание только (также гипотетичные) ареалы «прародин» более позднего периода для иранских и славянских языков.

§ 10. О прародине иранской семьи также нет единого мнения. Наиболее реалистичной представляется общая арийская прародина, соотносимая со степной полосой от Южнорусских степей до Средней Азии, где кочевали носители арийских диалектов и откуда затем они распространялись в места их более позднего обитания, постепенно утрачивая языковое единство (обзор мнений об их прародине и о путях распространения см. также [ОВЛГ, 73-75; Оранский 1979, 51-52]).

При этом совершенно очевидно, что в отличие от славянских и других индоевропейских языков Европы, о прародине которых ведутся дискуссии, но которые все же распространены в относительно компактном ареале — Европе, иранские языки ни в одном из регионов их нынешнего бытования не являются автохтонными. Их распространение на историческую и современную широкую территорию Евразии сопровождалось разновременными и разнотипными контактами с языками разных семей (см. [Оранский 1979, 66 и сл.], о контактах носителей индоиранских и затем иранских диалектов с финно-уграми см. также [Minissi 1970; Harmatta 1978; Абаев 1995, 458 и сл., 472 и сл.; Лушникова 1990]). В связи с этим особо существенную роль в изучении истории иранских языков играют сведения о тех ареальных общностях, в которые входят (или входили прежде) иранские языки в разных регионах.

В исследованиях последних десятилетий более явными стали результаты вхождения семьи в целом либо отдельных ее компонентов в различные вторичные общности конвергентного происхождения, включая языковые союзы.

Наиболее ярким представителем таких общностей является большой Центральноазиатский языковой союз (ЦАЯС — термин В.Н. Топорова), охватывающий языки различных семей и групп: часть языков восточноиранской генетической группы, отдельные языки западно-иранской группы; нуристанские языки; дардские; часть индоарийских; некоторые неиндоевропейские языки ареала (группу гималайских языков, отдельные островные дравидийские, изолированный язык бурушаски). Этот языковой союз, возникший на относительно едином субстрате (предположительно на языке бурушаски в его раннем состоянии или на родственных ему языках // диалектах), выявляет ряд общих структурных черт в фонологии, морфологии, синтаксисе, пласты общей лексики, некоторые словообразовательные модели, а также систему «скрытых» категорий и элементов языкового мышления, указывающих на то, что субстратом послужил язык активной типологии. Это не исключает последующего цементирования данного языкового союза дальнейшим конвергентным развитием оказавшихся в разных зонах его ареала языков, однако элементы общего субстрата выявляются здесь практически на всех языковых уровнях, во всех подсистемах [Топоров 1965; Эдельман 1980].

Внутри этого союза прослеживаются определенные под-ареалы, часть которых представляет собой своего рода микросоюзы, характеризующиеся набором своих лексических и структурных элементов, а в некоторых случаях — и элементов языкового мышления. Один из таких микросоюзов охватывает Памиро-Гиндукушский регион, состоящий из трех ярко выраженных под-ареалов, в том числе и одного восточноираноязычного: это так называемая группа памирских языков (в составе генетически близких языков и диалектов шугнано-рушанской группы, родственного им, но обособленного язгулямского языка и более удаленных генетически ваханского, ишкашимского с сангличским, а также — по ряду черт — мунджанского языка с йидга), восходящих к разным древним восточноиранским диалектам, развивших тем не менее весьма сходные фонологические и морфолого-синтаксические структуры и имеющих большой пласт общей лексики. Эта общность сложилась благодаря единому субстрату, конвергентному развитию самих данных языков при их контактах, а также благодаря адстратному (и частично суперстратному) воздействию таджикского языка (и родственных ему таджикско-персидско-дари диалектов), который на протяжении многих столетий является в этом ареале языком культуры и межэтнического общения  (см.,  например, [Грюнберг, Стеблин-Каменский 1974; Оранский 1979, 188-191]).

Осетинский язык входит в ареал кавказских языков, выявляя субстратные черты, свойственные последним, как и другой индоевропейский язык ареала — армянский [Аб. ОЯФ, 75-78; Абаев 1956 (I), 1970, 1978].

Имеется и ряд других, более частных ареальных объединений. Кроме того, во многих иранских языках наблюдается большое количество ареальных элементов, обязанных происхождением различным процессам — спонтанным и контактным (см., например, [ОВЛГ, 76-99, карты 3-14]).

§ 11. В последние десятилетия уточнились некоторые сведения об ареале славянской прародины и ареалах бытования славянских языков в разные периоды и об их ранних контактах с балтийскими и другими языками. В качестве славянской прародины называют «Дунайский регион», тем более что с теорией дунайской прародины славян связана и концепция центральноевропейского ареала древних индоевропейцев. При этом интересно, что контакты балтийского языкового мира с дако-фракийским в III тысячелетии до н.э. не затронули славянских языков, а контакты славян в Центральной Европе (в том числе во II тысячелетии до н.э. с иллирийцами и др.) проходили без участия балтов [Трубачев 1983, 240-243].

Из вторичных конвергентных объединений, в которые входят славянские языки, важным является наличие Балканского языкового союза, куда помимо части славянских входят также отдельные индоевропейские языки (греческий, албанский, румынский и др.) и неиндоевропейские (например, турецкие диалекты, отчасти гагаузский язык). О славянском заселении Балкан см. [Бернштейн 1961, 82].

Из менее крупных языковых союзов, в которые входят славянские языки и диалекты, следует отметить выявленный относительно недавно языковой союз в юго-восточной Прибалтике (так называемый Peipus-Bund), центром которого является эстонский язык. Об одной из изоглосс, характерной для этого союза, будет сказано в разделе «Морфология и синтаксис».

§ 12. С точки зрения иранистики особый интерес для обсуждаемой проблемы представляют иранские языки западного ареала (независимо от их генетической принадлежности к западноиранской или восточноиранской группе), контактирующие или контактировавшие прежде с неиранскими языками Европы, включая славянские.

В этом плане наиболее интересен для нас скифско-осетинский мир. С одной стороны, как уже говорилось, субстратное кавказское воздействие и продолжающиеся контакты с кавказскими языками сближают в типологическом плане осетинский язык как с ними, так и с еще одним индоевропейским языком ареала — армянским. С другой стороны, продолжение в осетинском языке скифских диалектов, в течение длительного времени взаимодействовавших со славянскими и частично с балтийскими и германскими, а также с финно-угорскими, обусловило наличие в нем определенного количества прямых лексических заимствований и ряда структурных черт, общих, во всяком случае, для части этих языков (подробнее см. [Зализняк 1962; Абаев 1965]); отдельные из этих черт будут рассмотрены ниже, в контексте конкретных общностей.

Немалый интерес для рассматриваемой проблемы представляет и персидский язык на разных этапах его истории. Для нас здесь важны не только явные элементы его взаимодействия со славянскими диалектами и — позднее — с русским языком (в ходе контактов в сфере материальной и духовной культуры, о чем неоднократно писали различные исследователи, см., например, [Топоров 1971, 1978, 1979, 1983, 1989, 1995]), но и те черты внутреннего развития структуры этого языка, которые имеют определенные параллелизмы в языках Балканского языкового союза (см. [Абаев 1965; Эдельман 1989]) и происхождение которых нуждается в дополнительном объяснении.

§ 13. В плане ранних иранско-славянских контактов особый интерес представляет собой так называемый «Дунайский регион».

По мнению О.Н.Трубачева, славянско-иранские контакты относятся к периоду не ранее середины I тысячелетия до н.э. (см. [Трубачев 1992 (II), 23]). В эпоху контактов в «Дунайском регионе» славян со скифами и, возможно, с индоарийцами они вобрали иранские элементы, и это было не в глубокой древности [Трубачев 1983, 249-250]. Об ареалах контактирования носителей иранских диалектов с балтами, славянами, готами см. также [Топоров, Трубачев 1962, 231; Лер-Спла-винский 1964, 135; Топоров 1983, там же более ранняя литература].

Интересны сведения о контактах носителей иранских диалектов (скифов) с носителями западнославянских и об иранских заимствованиях (так называемых «polono-iranica», типа *(go)panъ 'господин', охвативших только часть западнославянских диалектов, без серболужицких), о которых в 60-е годы еще не было известно, см. [Трубачев 1983, 256].

Отдельную проблему составляет возможность сохранения еще в I тысячелетии до н.э. в Скифии, в Северном Причерноморье, на территории правобережной Украины, в предгорьях Северного Кавказа, наряду с иранским (скифским), индоарийского этнического компонента и соответственно возможность проникновения в славянские языки индоарийских заимствований (подробнее см. [Трубачев 1977, 24 и сл., 1978, 1979, 41-42, 1983, 257-258, 1999]), которые не во всех случаях отличимы от иранских.

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ЧЕРТЫ

§ 14. Немалый интерес представляют иранско-славянские общие системные черты, развившиеся в результате общих (и/или сходных) историко-типологических процессов. Их анализ показывает, что развитие таких типологически сходных черт тоже значимо для сравнения материала языков этих двух семей, поскольку их появление может диктоваться разными причинами. Они могут возникнуть: а) в каждой из рассматриваемых групп независимо, благодаря некоторым общим тенденциям в развитии человеческого мышления, б) также независимо, но в результате общего стимула в виде единого «первотолчка», обусловленного какими-то явлениями общеиндоевропейской прасистемы (что может пролить свет на некоторые принципы развития и других индоевропейских языков), в) в зависимости от иноязычного воздействия в результате контактов с другими индоевропейскими или неиндоевропейскими языками и т.д. Такие поздние схождения могут быть чисто структурными или стимулироваться некими контенсивными сходствами.

§ 15. При исследовании иранской языковой семьи высветились различные пути историко-типологических трансформаций разных иранских языков (см. [ОИТИИЯ I-II]), позволяющие установить как определенные общие линии развития, так и те отличия от «генеральных путей», которые наблюдаются в различных языках (и/или ареалах). Среди таких отклонений имеются черты, возникшие благодаря спонтанным изменениям системы конкретного языка, а также черты, обязанные своим происхождением разновременным и разнотипным контактам. Историко-типологическая трансформация славянских языков менее разнообразна. Сопоставление ряда типологических черт иранских и славянских языков позволяет уяснить соотношение генетической и типологической составляющих в общей массе схождений этих языковых семей.
 

[Previous] [Next]
[Back to Index]


1. Существование арийской общности в определенный период было подвергнуто сомнению на основании главным образом некоторых расхождений между древнеиндийским  языком и авестийским, см. [Макаев 1977,  25-47], однако дальнейшие исследования (например, [СГВЯ-Ф, 24-65; Эдельман 1992]) показали  единство  исходного, т.е. общеарийского, состояния для индоарийских и иранских языков и тем самым сняли это сомнение.

2. О.Н. Трубачев считает заслуживающими внимания мнения ученых различных специальностей, которые видят важную роль «Дунайского региона» в истории Европы: в частности, антропологи отмечают иррадиацию дунайского круга еще в неолите, археологи — балкано-дунайские влияния и распространение отсюда в Северное Причерноморье злаков, скота, металлов еще в V-IV тысячелетиях до н.э. Существенно, что на среднем Дунае и на Украине отмечается раннее одомашнивание лошади — в V-IV тысячелетиях до н.э. Ведутся споры, был ли этот очаг этнически индоевропейским или доиндоевропейским. Не исключены больший ареал прародины и наличие в этом ареале (или его части) и неиндоевропейских элементов. Это связано с вопросом о прародине индоевропейцев — европейской или азиатской. Лингвистическое решение, по мнению О.Н. Трубачева, — в пользу Европы. Северная Европа очистилась от ледника около 4000 г. до н.э.; это означает, что заселение ее произошло только после этого и только с юга, что усиливает вероятность Центральной Европы как прародины. С концепцией центральноевропейского ареала древних индоевропейцев связана и теория дунайской прародины славян. По О.Н. Трубачеву, серболужицкие языки — с вторичными восточными чертами: эти земли заселялись славянами с юга, а не с востока [Трубачев 1983, 246-248]. В I тысячелетии до н.э. в Дунайскую котловину вторглись кельты (середина IV — III в. до н.э.), и на территориях Чехии, Моравии и Паннонии возник симбиоз местного населения с кельтами — в русской летописи — волохами (германская форма) [Трубачев 1983, 252 и сл.].